ЛАВАНДА ищет неприятности 25 - допустим, управляющий drew starkey

«Твоя мамочка беспокоится о тебе» - эта фраза врезается в меня настолько неожиданно, что выбивает воздух из легких, а потом я до неприличия громко смеюсь. Без понятия, что это за тупая шутка или подкат и кто ты, но моей маме всегда было на меня плевать и меня раздражает любое упоминание о семье. Так что всё мимо. Однако вдогонку ты демонстрируешь фото, и мне приходится хорошенько всмотреться, чтобы узнать в той, кто на изображении рядом с каким-то мужиком, мою мать. Дорогие на первый взгляд шмотки, новая прическа и сияющий взгляд. Надо же, никогда в жизни ее такой не видела. И не желала бы видеть еще лет сто.
Ты расскажешь, что твой отец запал на мою маму и сделал ей предложение. Что он весь из себя важный, порядочный семьянин, по крайней мере окружающие должны так думать из-за его стремительно растущей карьеры. У него много денег, которых он пообещал лишить тебя, если не подружишься с новоиспеченной сводной сестрой. Видимо, какие-то условия есть и для матери, раз она впервые за пять лет во время твоей душещипательной истории пишет мне «привет». Все это, конечно, очень интересно, но дело в том, что у меня своя жизнь, а у посторонних для меня людей  - другая. И они точно не будут пересекаться.

---

дополнительно:
Завязка с тропом от ненависти, непонимания, на три буквы посылания до разворота в обратную сторону, подробности в лс, инициатива приветствуется, люблю вместе писать сюжет. Пишу от первого лица, 4-6к, соигрока ни в чем не ограничиваю. Актив на форуме, общение, пост не реже раза в неделю — да. Вечные завалы на работе, молчанка, нестабильность — нет. А в целом я человек дружелюбный кажется, не кусаюсь и уже люблю

КАМИЛА ищет подругу хелена «лена/хель» кольт – 38-40 - журналист bridget reagan

Ты появилась не вовремя как и всё, что в итоге есть в моей жизни. Это была не та командировка, после которой заводят друзей. Там вообще не заводят ничего, кроме привычки выживать. Люди там не задерживаются в памяти, потому что если начнёшь запоминать их, потом не сможешь работать. Но ты почему-то осталась.
Сначала — как раздражающий фактор. Ты снимала слишком близко с опасностью. Не искала «красивый кадр», не ждала правильного света. Лезла туда, где уже не было ни композиции, ни этики, ни времени думать. Я тогда подумала, что ты просто не умеешь держать дистанцию или не хочешь, или хочешь поскорее отправиться на тот свет. Потом поняла — ты делаешь все это осознанно.
Ты не притворялась наблюдателем. Ты входила в историю, пачкалась в ней, дышала тем же воздухом, что и те, кого снимала. И самое странное — не пыталась потом из этого выйти в белом пальто.
Мы не разговаривали в первый день. И во второй — тоже. Только короткие кивки, обмен водой, иногда — сигаретой. Как будто мы обе понимали: если начать говорить, придётся назвать вещи своими именами. А этого никто из нас не хотел.
Первый нормальный разговор случился ночью. Просто ты сидела рядом и сказала что-то вроде: «Ты их своей писаниной спасти пытаешься? Только не ясно, все-таки их или себя». Я тогда ничего не ответила, но запомнила.
Ты не задаёшь лишних вопросов и не даёшь пустых ответов. С тобой нельзя спрятаться за формулировками — ты всё равно увидишь, где человек врёт. Не потому что у тебя талант, потому что ты сама себе не врёшь, а это редкость.
Мы не стали «близкими» сразу. У нас вообще нет этой красивой истории про дружбу, которая складывается постепенно. У нас всё проще и грубее: однажды ты просто осталась рядом, когда можно было уйти и с тех пор продолжаешь это делать.
Ты сильная, но не в том смысле, в каком это любят говорить. Ты не делаешь вид, что тебе не больно. Ты просто не позволяешь боли принимать решения за тебя.
Ты умеешь драться. Не обязательно физически — хотя и это тоже. Ты умеешь стоять до конца, даже если уже понятно, что исход не в твою пользу, и именно поэтому иногда выигрываешь.
Ты не боишься испачкаться и не осуждаешь за это других.
Когда ты сказала, что уходишь из всего этого — не потому что сломалась, а потому что больше не хочешь быть частью нашего постоянного саморазрушения — я не стала тебя отговаривать. Я вообще редко кого отговариваю. Но в тот момент я впервые подумала, что, возможно, выход всё-таки существует.
Я предложила тебе Тампу. Это звучало почти нелепо: другой штат, другой климат, другая жизнь. Как будто можно просто взять и выйти из того, что въелось под кожу. Но ты не засмеялась, а сказала: «Если я поеду — ты не будешь делать вид, что всё нормально?» Я ответила: «Нет».
И этого оказалось достаточно.
Ты приехала не сразу. Ты вообще ничего не делаешь «сразу». Сначала исчезла, потом написала, потом снова исчезла. А потом просто стояла у меня на пороге с одной сумкой и тем самым взглядом, в котором нет ни просьбы, ни сомнений.
Ты не просишь помощи. Ты принимаешь её как факт.
Мы не живём вместе, не видимся каждый день, не звоним друг другу без причины. Но ты — единственный человек, которому я могу написать одно слово, и ты поймёшь, где я и что со мной, и приедешь.
Ты не мягкая. Не удобная. Не «хорошая». Ты не делаешь мир легче — ты просто не позволяешь ему окончательно сгнить.
Иногда я думаю, что если бы мы встретились в другой жизни, мы бы не подружились: слишком похожие, слишком упрямые, слишком не склонные уступать. Но мы встретились именно там, где других вариантов не было, и, возможно, именно поэтому ты — одна из немногих, кого я не отпускаю из своей жизни. Не потому что боюсь потерять, потому что знаю: если отпущу — ты уйдёшь с концами.

---

дополнительно:
Моя милая подруга, приходи и мы обсудим все детали твоей биографии. Обсудим идеи, которые можно сыграть.